Программа для тематической разметки полевых интервью

В июне 2019 года Сергеем Махотиным и Ильёй Петровым была разработана программа-макрос для MS Exel, позволяющая описывать аудио и видеофайлы.

Интерфейс программы exelOpis

В июле 2019 года программа была опробована в трёх экспедиционных группах, притерпела множество изменений и будет дорабатываться.

Требования для работы программы:

  • Операционная система Windows 7 и выше
  • Microsoft Exel 2010 или выше с поддержкой макросов и ActiveX (Для работы с Exel 2013 и выше советуем использовать exelOpis13)
  • Windows Media Player

Форум обратной связи с разработчиками можно посетить здесь.

Инструкцию использования программы можно найти здесь.

Мы приглашаем всех полевых исследователей присоединиться к тестированию и ждём ваших отзывов и предложений! Большая просьба указывать номер версии программы в своём отзыве.

Экспедиция в село Чарышское и село Красный Партизан

В июле 2019 года состоялась экспедиция в село Чарышское Чарышского района Алтайского края.

Собранные устные исторические сведения, архивные материалы и аудио- видеозаписи легли в основу нового краеведческого альманаха «Чарышское».

Вместе с учениками школы №1553 имени В.И.Вернадского сотрудники Фонда провели методические семинары со школьниками и преподавателями с. Чарышское и с. Красный Партизан. Мы поделились опытом ведения интервью, организации архива и создания статей на сайте села.

Глава Чарышского района А.В. Ездин выразил благодарность Фонду:

Оленеводство в с.Кузомень

Двинин Михаил Юрьевич — 1961 г.р.

Собиратель: «Часто в лес ездили?»

МЕ: » На оленях то? Ну они тоже работали. Сено возили для скота, дровишки для топлива. Потом их пускали гулять на волю. Но это я еще застал сам ребёнком на оленях катался «

Собиратель: «А почему вы считаете, что сейчас их не стало?»

МЕ: «Колхоз отказался зарплату пастухам платить. Почти постоянно не платили. Колхоз отказался и пости перестали. Стали отпускать на свободный выгул. И постепенно перешли на свободный выгул»

((К10 Двинин Михаил Юрьевич — 1961 г.р., Грызунов, Воронов, Федосеева, Цыганкова))

(Заборщикова) Галина Мануиловна, 1933 г.р.

Оленей было почти в каждом дворе. У нас, наверное, штук тридцать было, такое стадо. Но они дома не держали, а держали в лесу. Папа отвезет там, колышки ставит, и они там. А как надо, на одном олене едут туда, забирают оленей, сколько надо, и приезжают домой.((К31 Заборщикова Галина Мануиловна — 1933 г.р., Дурнева, Курьянова, 16.07.2014))

Собиратель: А вот про оленей расскажите. как различали своих, чужих оленей, много же их было.

Галина Мануиловна: О, олени, это ерунда. На уши, ухо было поколотое, порезано. У одного треугольничком. Знаки были на ухо. И здесь был вот, как вам сказать, деревянная такая знак был. Деревянная такая ебольшая досочка фанерная, и на ней написано:»Кузомень, там, Заборщиков Мануил Степанович». И все уже знали, и чужого оленя никогда не брали.

[Архив экспедиции «Кузомень 2014» лицея №1553 им. В.И. Вернадского К31]

Геннадий Власович — 1949 г.

«Это две разных популяции, домашний олень – это домашний олень, а дикий олень – это дикий олень. Иногда смешивались стада, но скорее происходило наоборот – домашний олень оставался в лесу. Принцип содержания же какой – зиму они их использовали , зимой ездили на них, то – сё, пятое – десятое. А летом в свободный выгул отправляли и они паслись самостоятельно ходили, их метили, у каждого была своя метка, ну, стадо было опытное, ходило где-то там, чего-то, осенью уходили на поимку этих оленей, пригоняли стадо вот сюда, в кораль. Кораль – это там на той стороне. Кораль – это место, куда загоняют оленей, закрывают, и они там. Она устроена была очень хитро, как невод – изгороди поставлены, узкое место, а дальше расширялось. Значит, оленей загоняли, оно заходило, стадо, и ему нрзб. перекрывали, и оно оставалось. Их считали, каждый хозяин считал своих оленей, приплод добирал, самку добивался. И вот там что происходило – положим, олень не вышел, не вышел, там остался, уже на следующий год поймать его было невозможно, он становился дикарем. Дикаря, когда дикарю сюда, он может вообще увести все стадо, поэтому их отстреливали. Часто прибивался олень, который год там провел, и пытался уводить, их тоже отстреливали, нрзб. отстреливали, хозяина привозили, мясо, все это было понятно, это было принято»

[Архив экспедиции «Кузомень 2014» лицея №1553 им. В.И. Вернадского К33]

Травничество и традиционная медицина с.Кузомень

Травничество – неотъемлемая составляющая часть жизни села, деревни. Даже наличие больницы и квалифицированных врачей не мешает людям по-прежнему обращаться к народным целителям. Отношение жителей к медицинским работникам варьируется от нейтрального до достаточно негативного. Это происходит из-за широко бытующего в народе выражения: «Не дал Бог здоровья, не даст и лекарь». Более того некоторые считают, что врач не только не помогает, но и может навредить человеку. Это является богатой почвой для сохранения и развития народной медицины.

Знахарством в Поморье занимаются почти исключительно лишь женщины, и только в исключительных лишь случаях можно встретить знахаря или колдуна мужчину. Такой знахарь обыкновенно считается главарем, самым сильным в смысле подчинения им всяких духов. ((Цейтлин Т. Знахарства и поверья в Поморье. (Очерк из быта поморов) //Известия Архангельского общества изучения Русского Севера. 1912. № 4. с.1))

В Кузомени ни один из жителей не рассказал о знахаре — мужчине, но многие говорили о знакомых бабках или тетках, которые лечили заговорами и травами. Вот один из таких рассказов:

Тетка всю деревню лечила заговорами. Лечила ходила, маленьких детей мыла. В ванной мыла, ну и читала что над ними. Ну, у кого была грыжа, бывает такое.

Наибольшее распространение получило лечение от сглаза.

Поморское население силе влияние «дурного глаза» отдает чуть ли не самое печатное место. Человеку не по себе, «неможет», у него дурное настроение, он стал плохо есть, спать, работать, перестал ладить с женой, с родными, не любить своих детей и т.д., ему советуют обратиться к знахарке. Придет знахарка, посмотрит и поставит вполне точный диагноз: больного «сглазил» плохой человек, «ворог». При этом следует отметить, что в деревнях обыкновенно знают, кто из местных женщин или мужчин обладает «дурным глазом». Этих людей, конечно, берегутся, но относятся к ним далеко не враждебно, что объясняется, очевидно, тем обстоятельством, что в представлении помора этот человек сам наказан злым духом, который вдохнул в него злую волю, чтобы окружающие его люди бегали и сторонились его. Такому человеку уже не расскажут о чем-нибудь хорошем, не покажут что-либо хорошее, а всегда будут жаловаться на неудачу в делах, на плохую жизнь, нелады в семье и т.п. ((Цейтлин Т. Знахарства и поверья в Поморье. (Очерк из быта поморов) //Известия Архангельского общества изучения Русского Севера. 1912. № 4. с.1))

В одном из разговоров с кузомлянами прошла тема дурного человека. Наша собеседница говорила о злые делах одной женщины, вредящей людям, но при этом она (собеседница) относилась к плохой знахарке с большим сочувствием и жалостью, даже пожелала ей «Царствия Небесного». Это объясняется соображением о том, что человек становится «плохим» не по своей вине, а из-за бесов, которые мучают человека и приказывают ему мешать людям.

Одна из жительниц Кузомени рассказала нам историю своего чудесного исцеления от золотухи (ушной болезни):

Уши у меня болели с детства. Из ушей текло у меня. Мне тетка залечила, материна сестра. Золотого кольца поила. Золотое кольцо у нее было. И вот она его настоит, водичкой меня поила кипяченой. В водичку кольцо опустит: кипятку нальет, кольцо опустит, остынет, вот она меня поила. И прошли уши.

Также она поведала еще одну историю о кузоменской знахарке, которая сняла сглаз с младенца:

Так ребенок взял грудь через 3 месяца 10 дней. Он не брал грудь, а потом взял. Как говорят, сглазили сырого, только родился, сглазили. Вот, и боялся груди как медведя. Растянется, в палку не согнешь. Подошла вот двоюродная сестра, что-то сказала, тут же начал грудь сосать.

Также нам стала известна еще одна поразительная история лечения свища:

Я еёйному мужу, это само, вот у него, Царствие ему Небесное, открылся свич, я приезжаю как-то, ну там снимала, с детьми приезжаю, смотрю – он пошёл в магазин, а с магазина уже ребята принесли его на руках. А у него на ногах, на руках – свич образовался. Дырки. То есть, на всю семью сделана порча. На всю семью вот, кто будут мужчины, все будут погибать <…>.Одна вот ему это, листья берёзы, а ему всё равно, с той и другой стороны открылся свич на ноге. А руки, ужас. Потом вот, я как раз дочку поздравляла с днём рождения, вот и это само. А мне святые оборачивают и вот, у них, например, вот тут вот зеркало, трюмо, и на трюмо – телефон. Она говорит, вот здеся пройди – она своя, с отцом с одного места, а тут кровать. Мне святые… А мне тока вот её поздравлять, а у меня слёзы, и святые показывают сзади мне и так, что с ним делается. Ужас. Поворачивает и заставляет меня его лечить. Всё вылечила я. Только потом сказала с родника принести воду, сделать это самому, и домик, что я снимала, там зверобой, и зверобой на 17 разновидностей. Ну, такой хороший зверобой и я на язык прежде, чем что-то… И я нашла зверобой тот, который можно, вот так вот на себя взяла всю гадость вот эту слизистую, и (?) я ему все раны, всё это и вот привязывала зверобой. И говорю: вот это отвяжешь и в печку. Так голландка стреляла у него.

Несмотря на то, что некоторые кузомляне охотно делились с нами способами из народной медицины, некоторые говорили о том, что рассказывать заговоры нельзя, потому что в противном случае они не будут действовать.

[Архив экспедиции «Кузомень 2014» лицея №1553 им. В.И. Вернадского

Экспедиционные материалы из деревень в среднем течении р. Чусовой (Свердловская область)

ИСТОРИЯ. СПЛАВ [А не знаете, откуда пошло название Баронского?] Это? Это был барон Строганов. Слыхали такого? Вот это от него. Баронская. Он обосновал. А  там Усть-Утка — это пристань была демидовская, демидовская пристань. И вот она, эта демидовская, а здесь баронская. Река Межевая Утка, вот эта вот протекает, это Межевая Утка. Ну, «межевая»  — это что, значение «граница». Это граница владений Строгановых и Демидовых. ‹…› Сплавляли железо по Чусовой, и вот он всё это обосновал, пристань тут эту. Там делали барки, баржи делали, боровки там есть такие. Ворота были двое. Одни как впускные: вода заходила, а другие открывали в Чусовую — она выходила. Баржи строили на суше, при закрытых воротах, построили эти баржи, барки, загрузили их металлом, всё готово. И  когда, весной это сплавляли, лёд проходит, вода большая, всё по этой воде, пока она большая, их сплавляли. Ворота открывают входные, с Межевой Утки вода заходила, и ворота закрыты к Чусовой, которые ближе, вода зашла, — барки это, всплывают баржи гружёные, и всё, всплыли — они на ходу. Ворота открывают, выплывают, по Чусовой — и пошли. А лес вон видите? [Да. Видим.] Этот лес называется Глядéн. ‹…› Почему он так называется? Потому что там якобы стояли смотровые вышки. Я говорил, что эта вот река Межевая Утка — это граница владений Строгановых и Демидовых, дак вот Строганов, его народ жил, как тебе сказать, ну, попривольней, что ли, им получше было, а  не то, что у Демидова там. Народ бежал оттуда. От этого труда он бежал. На эту территорию, к Строгановым. Чтоб эти не перебегали, чтоб их видно было, вот там смотровые вышки, а оттуда видно было, просматривается. Вот из-за этого назвали Гляден. Чтоб глядели там надзиратели [БВВ].

 

[Вот мы встречаем слово «бурлаки». Кто это?] Это временные рабочие на сплаве, временные. Там если бурлаки на Волге, они тянули барки, если у  памятника вы были, там они… Это не для нас памятник, конечно. Не для наших бурлаков. Потому, что наши бурлаки радовались сплаву. Рады! Вопервых, за сплав он получал десять рублей. Это три дня погрузки барки, четыре дня плыли до Перми, до Лёвшино они плыли, не до Перми. Четыре дня плыли, ну и пусть три-четыре дня шли обратно. Десять дней, и  зарабатывали десять рублей. А корова стоила пять рублей. Стало быть, две коровы. Это по современным меркам 50–60 тысяч. То есть по пять-шесть тысяч в день они зарабатывали. Это неплохой заработок был в то время, когда негде было заработать. [Это был весенний сплав?] Ну, и осенью плавали, вода прибудет, грузили барки — отправляли сразу, но немного уже. [А в вашей семье были тоже бурлаки?] Тут все были бурлаки. Все. Рады были все, что… даже женщины плавали. [Вы еще с  людьми, которые сами сплавлялись, вы с ними сами знакомы были?] Я это знакомый был, вот это жил за рекой Долматов Павел Васильевич. У Чечерихи, Чечериха речка. Долматов Павел Васильевич, он сплавщи´к [СГА].

 

МИФОЛОГИЯ 1. Змеи

 

Травы все полезные, только надо знать вовремя, когда их… [А как? Когда их собирать?] Их собирают седьмого июля, день Ивана Купалы, а  нынче они не подходят, цветы не расцвели ещё… И седьмого июля очень активные змеи, а змей здесь очень много. ‹…› Вот недели две тому назад, там есть эти отдыхающие, сделали себе палатки там вот  — можно там приехать отдохнуть, но за деньги, конечно. И вот они, трава-то большущая, пристали к берегу, вода — они шагнули в траву, да одного за руку укусила, а другого за ногу. Один-то сразу вылечился, его, видимо… высосать, надо обязательно высасывать яд. А  второй лежал месяца два, но выжил. [А раньше тоже высасывали? А как высасывать яд?] Ну, если у тебя зубы все хорошие, чтобы не попали они яд-то под зубы. Дак это плохо, ты можешь отравиться. [Они рядом с реками живут?] Да на мокром месте они. На камнях особенно любят греться. Вылезут на камни, лежит там. ‹…› Вон на Утке, говорят, больших старых змей видели. Но не каждый попадается посмотреть на неё. [А какие? Насколько большие бывают?] Ну, они, говорит, метра два были, три даже вот. Такие большие. Но сейчас не видят их. Может быть, они исчезли, может быть, климат стал не для них. [А были истории, что вот на каких-то специальных местах живут эти змеи?] Ну, люди встречают, а  так-то такого общего нету. Как-то у нас вот отсюда — Романово деревня есть, наверное, годов пятнадцать тому назад, — наша машина поехала туда. В Сулем надо было. А там был пожар. И вот они прямо по дороге. Тогда ещё асфальта не было, они по дороге сплошь ползут, ползут, ползут, прямо черно. Так они на машине ехали, так он трещит прямо, трескотня, как их раздавили. Они убегают, чувствуют, наверное, что бывает это… что пожар. Или затоп, потоп воды. Они отходят. У них тоже чувство-то есть жизни. [А было, чтоб кого-нибудь укусила и он умер?] Да бывало, умирать-то не умирали. Но у нас-то были старушки, они уже примерли, они умели лечить их. Они заговаривали их как-то. Интересно, ведь заговорят. И простоквашей от коровы, кислым молоком, прикладывали. У  нас вот ветврач был… не ветврач, а наша медсестра была Зоя — она умерла уже — сама врачиха, её поехали, она они на мотоцикле, тоже годов двадцать тому назад, поехали с мужем за ягодами, за… Черника, черники тут всегда бывает много, но нынче не знаю — будет, не. И вот она там Утка река, которая течёт, они там тоже скалы высокие. Они там берут чернику, берут, берут, а тут пенёк. Она взяла да и свою корзинку поставила на пенёк. А она [змея] как цапнула её за руку, она скорее и ягоды бросила, скорее на мотоцикл и домой. А тут вот по переулку идёшь, дом вот стоял, жила Наталья, отчество-то… Так вот она и это… Заговорила и приложила простоквашу кислую. И вот она щас: «Иди, — поговорила, наклала повязку ей, говорит, — иди спи. А вечером придёшь ещё разок». Вот она заговорила, она вечером-то пришла, она ещё повторила. И всё, ничё ей не надо [ССП].

 

  1. Лешачиха

 

У нас в лесу — лесной. У нас в воде не леший, а лешачиха. А в огороде — полудница. Нас пугали полудницей. Ребятишки в  огород придут раньше времени — «Полудница на вас!» И бегом оттyда. [А что, она забрать могла или что?] Ну, пугали полудницей. [А чем пyгали, как?] Полyдница, что какая-то баба, полдня, полyдень пакостить ходит в виде лешачихи. [А лешачиха забирает или где она?] Лешачиха в реке. [В реке или в болоте?] Лешачиха в воде. [В реке или в болоте?] В реке. Купаться пойдёшь — «А лешачиха там на вас!» — и мы летели из воды [СГА].

 

  1. Икона Николая Чудотворца

 

[А нам рассказали, что Николина икона здесь где-то была] ‹…› Сват мой рассказывал про этy иконy — правда, неправда, не знаю. Ехал мyжик с Серебрянки. То ли он икономаз, богомаз, то ли он продавал просто иконы. Вёз эти иконы. Вёз он, и  там Никольская речка. Лошадь его растрепала что-то, нy, под горy, под горкy там. Нy и… или он пьяный был. И иконы все развалились с короба. Он собирал, собирал, всё собрал и одной иконы не нашёл просто-напросто. И yехал, а потом этого Николая Чyдотворца нашли в речке этой. Нашли, и с того времени так появилась [икона], не знаю, так это или не так. Мне сват рассказывал, он [19]13-го года или какого, старый человек yже был, когда я молодой был. [А потом она в Николиной часовне висела, да?] А потом она… потом yже, когда часовня стала, они с ней ходили молиться на Никольскyю речкy, всё время ходили. Надо дождя — собираются бабы, идyт к  Никольской речке. Помолятся, обратно приходят. И бывал [дождь], и не бывал, всякое бывало. [Бабы ходили только, да?] В основном бабы, да. [И в речкy прям заходили?] Нy к речке, к Никольской, там речyшка-то маленькая, по Серебрянскомy трактy [СГА].

 

ВЕЧЁРКИ

 

Танцы были у  нас, полянка была, у  Лизы Егоровны под окошком мы тут танцевали ‹…› Вещёрки ладили. Это у  Павлы Степановны на гори вон там, это… ребята купят у ей. Она пустит нас на вещёрку, вещёрки тут делали в доме, это… нагулямси и  домой идём… [Как танцы-то у вас назывались?] Так чем я знаю, как назывались?! [Ну, вальс или танго?..] Я всё «русского» плясала вот. ‹…› «Русского» как умеешь, так ногам-то и выставляшь, и вприсядку, и всяко. [Вприсядку?] Да, дробишь, дроби, я здорово дробила. [А мальчики тоже дробили?] Тоже дробили. [А по-разному?] Дак конечно, кто как можо[т]. [А как учились? Друг у друга перенимали?] Да ни у ко[г]о не ущились, щё… хто коо ущить бýдёт. Увидит, хто как пляшет, он попробуёт и  начнёт, и начнёт, и у ёго начнёт получаться. Но ни у ко[г]о не училися, сами собой. Увидят, кто как пляшет и… Вальсы ходили, по двое вальсы ходят-то дак. Да и щас ведь тоже их пляшут, вальсы-то. [А с какого возраста? Совсем дети?] Нет, это я уж порядощна была, большая. Я с [19]26-го году, дак большая была уж. Я дробила и «руско[г]о» плясала, и присядку, и колены всякие, ногам-то… [А что такое «колены»?] Ну, то колено, как вам объяснить. Показывают какое-нибудь да колено, то присядку, то вот так ногой [показывает] и вот етой — называцца колено вот. ‹…› Бывало, и откупят ребята у кого-нибудь, в  доме сделам вечёрки и соберемся тут, и тонцуем [sic!] и всё, как как-нибудь игру, кому-нибудь щё-нибудь прячём. [Колечко?] Забыла щё[г]о прятали, щё-нибудь да делали. [Вечёрки были по праздникам?] Да кто как когда вздумат. Как надо, ребята откупят у ко[г]о, у какой-нибудь бабушки дом, мы соберёмся и станцуем [ПММ].

 

Был клуб, мы ходили в  клуб. Вначале нас не пускали, старшие были там, нас не пускали, мы ещё были молоденькие. Ак мы в  одном доме делали вещёрки. Наша ровня [19]27-й год, [19]28-й, мы ходили на вещёрки. Там старушка была, она нас все учила старинно, что на вещёрках делали, нас ущила  — мы делали. Вот бутылку крутили, к столбу водили. Если парень понравится, поцелуесся с им. Нет — ногой топнёс. [Она вас прям учила? Что делали на вечёрках, получается?] Плясали, ланце. [Ланце?] Лансе назывался. Парами, это, много пар вставало. ‹…› Ещё кадриль называлась, ещё плясали. [Это вас вот бабушка научила?] Нет, это всё до баушки наущились это всё. А потом стали мы в клуб. Ходили с коптилкой. В клуб-то. Свету-то не было — коптилка. Лампа небольшая, керосину техничка принесёт. С  коптилкой это. Одна у нас девушка болела, а в клуб-то ходила, а играла балалайку. Балалайкю, под балалайку плясали. Ланце — вот так вот. Пара, пара, пара, пара — вот это вот всё восемь пар встают. [В кругу вот так вот?] Ага. И это первая, вторая, третья, щетвёртая, пятая, шестая. Всё это. [А сложный танец?] Дак мы когда, веселье было, дак всё. Несложно было. Ребята, с парням дружили, дак мы всегда сами… а то нас пригласали. [Не было такого, что кого-нибудь помладше не пускали к более старшим?] А у нас были старши нас, они нас в  клуб не пускали. Мы в этом доме были, мой возраст [19]26-й, [19]27-й год, а Галина у меня [19]29-го, сестра, они в другом дóму были´. Нас звали Семёновцам, Марфа Семёновна была дак, а там Мартимьяновна была, их Мартимьяновцам звали. Не пускали нас в клуб-то. [А в клуб почему не пускали?] Их полно-то было своей-то ровни. [19]24-й, [19]25-й год. Их много было, а нас много, дак куда. Не пускали нас. [А потом, когда вы постарше стали, вас стали пускать в клуб?] А постарше стали, потом уже на войну забрали ребят, никого не было, дефькито узе к нам повадились на вещёрку-ту. А мы их не пускали. [А почему не пускали?] А защем? Изба-та маленькая была… Вот ровня и  собирались… Из Боронской девщонок дазе [так!] не было, одни усть-уткинские. А сейчас уж никого не осталось. Все умерли уже. Вот я говорю, семь пар пировали, собирались мы, осталось нас двое только, все уж умерли [БЕН].

 

Раньше же, даже в  мою бытность, мы дружили, мы со своими парнями рядом не ходили. В  клуб придём — мы с ими не плясали. Нам казалось, что все на нас смотрят. С  другими парнями танцуем, а с ними — нет, со своими парнями. А раньше же вообще, такого  — упаси Бог — чтобы где-то увидеть наедине девчонку с мальчишкой. Это было невозможно, и поэтому вот так… [Где же встречались?] Ну, я  не знаю… [Вечёркито какие-нибудь?] А вечёрки-то были. Вот папа, когда рос, дак были вечёрки, собиралися в избах, но это, наверное, до советской… Дак нет, папа-то уже при советской власти родился. Вечёрки-то были. Да. Вот эти вечёрки. Я уже, видите, помню, рассказывали про них. [Рассказывали про вечёрки. А  вот по каким праздникам-то собирались? На Масленицу?] Может быть, договаривались, может быть, на праздник. Еще было такое, что, допустим, вечёркой ещё называлося то, что, допустим, вечеровать ходили. [А это что?] Допустим, зима, там осень — начинают вязать, прясть шерсть. И вот несколько женщин собираются в одну и´збу, ну, рассказывают, песни поют. [Вечеровать?] Вечеровать, прядут и поют, то есть без дéлья не сидели. [А вы еще помните эти с  песнями вечера?] Нет, я не помню, я только слышала, что вот, допустим, если мы остаемся дома. Могла сказать мамушка: «Да я пойду повечерую. К этой, к Александре» — то есть к сношеннице. И всё. [То есть мамы по вечерам у вас еще ходили?] Да, да, да, они могли [ПНН].

 

Примечания

  1. Сношéнница — жена деверя (Словарь русских народных говоров. Вып. 39 / Под ред. Ф.П. Сороколетова. СПб., 2005. С. 131).

Список информантов:

  • БВВ  — Бабин Владимир Васильевич, 1956 г.р., д. Баронская; зап. Ф. Альтшулер, М. Батурин.
  • БЕН — Балкина Екатерина Николаевна, 1926 г.р., д. Усть-Утка; зап. А. Немцова, Л. Зайцева, И. Петров.
  • ПММ — Пермякова Мария Максимовна, 1926 г.р., д. Баронская; зап. Л. Киричек, П. Шрам, А. Гульцева. ПНН — Пимшина Нина Николаевна, 1951 г.р., д. Харёнки; зап. Н. Свешникова, В. Кербер.
  • СГА  — Селиванов Геннадий Алексеевич, 1937 г.р., д. Усть-Утка; зап. Е. Власова, И. Егоров.
  • ССП — Селиванова Светлана Петровна, 1941 г.р., Усть-Утка (род. в  Курской обл., в Усть-Утке живет с детства); зап. Е. Власова, М. Бакиновская.

ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ МАТЕРИАЛЫ ИЗ с. КАГА (Республика Башкортостан)

ИСТОРИЯ. ЗАВОД

Мой лично дед, Артемьев Семён Александрович, был лоцманом, сплавлял барки с  щугуном. Знащить, знал фарватер Белой и эти барки плавил до Нижнего Новгорода. С Белой на Каму и… Был лоцманом. Знащить, в  весеннее половодье… Зиму их строили, эти барки, их же обратно не забирали, нищё. Гренадёром был, служил Александру III в Петербурге [АЛА].

Драпка был из Германии. Завод был. Вот сейчас мост перейдёшь — и каменная кладка. Это завод был, за прудóм. Там гвозди делали и  проволку. Ну, литейный завод был. И тыщи´ны [тычины] такие лили. ‹…› Тыщи´ны назывались. Пятнадцатикилогрáммовые такие были. Он, знащить, заводом командовал. И барки строил там, на Белой. И сейщас ещё там столбы есть, брёвны. Уцелели. Вот сколь лет. Мне уж 82 года, и всё лежать они. [Они] сделаны, стены чтобы не обваливались. Барки спускали  — это гвозди, железо, проволоку — всё грузили, и на Стерлитамак, туды, по Белой отправляли. И вот он, знащить, там жил, вот иде церква есть, дом стоить налево-то — вот он там, говорить, жил (на самом деле там стоял дом священника. — Соб.). Как в бинокль глянеть — вон откуда — на работу! Плохо работаешь — иди на дом! Вот какой справедливый был. А сейчас? Сейчас безработица. Такие выходють [на работу] [СМП].

[А не помните, кто завод основал?] Немец. ‹…› Он жил там, на горе. На Елани сказать  — на горе. Бинокль был [у него], он наблюдал, кто как работает. Придёт на работу и говорит: «Вот ты хорошо работал, тебе пять копеяк. А  ты — плохо, тебе три копейки!» А как его звали, я это не знаю. [Смеется.] [АКГ].

Тут, на горах, немец Драппе сады разводил. [Как? Почему он сады разводил?] Ох. Ну, немцы какие — они ж педантичные. Они же, это самое, трудяги! [А чем он занимался? Был управляющим?] Управляющим ‹…› Знаю то, что был человек… как сказать… очень трудолюбивый. То, что чисто как немец он именно разведением садов и  ещё что-то… Но это вообще надо заняться этим, всё руки не доходят! Где-то — в Белорецке… всё равно где-то летопись есть! [АЕМ].

Последний [управляющий] был такой Траппе, немец. Последний управляющий компании «Вогау». Траппе Фёдор Фёдорыч. Женатый был на кагинской, на еланской1 . И  место — как в гору подыметесь, вниз туда, к пруду, к плотине — там увидите развалины, был Трапкин дом. Так мы и счас называем — Драпкина [гора]. А вот фактически  — фамилия Траппе. А по-нашему — Драпка [АЛА].

 

МИФОЛОГИЯ 1. Змеи

[А бывало такое, что змеи у коров кровь сосут или молоко?] Не видали, а вот бываеть. Корова лежить, она укусить, вот скажуть — змея укусила. Вымя раздуеть, страсть! [И что делали?] Ну, лечили. Укол делали. Тогда врачи-то жили на фермах. Это счас не стали, а тогда ведь лекарства полно было, делали. А  вот сосуть — и это слыхала, ужи сосуть, а вот не видала, никогда не приходило, не видала я. Но вот люди [говорят] — действительно, сосуть. И она уже идёть, и она уже это [привыкает и сама ходит]… И не кусаеть. Не змеи, а ужи!

[А вы не слышали историю, как пастуха уж спас, он его разбудил?] Не слыхала. А  у меня у самой было это. Мы девчатами повадилися — утром идём туда, вечером идём в  клуб, охота ведь веселиться было, тогда ведь весело было. Тогда в клубу сколько танцевали, танцевали. Не танцевали такие вот танцы [как сейчас], а падеграс, кадриль танцевали. Весело было! А  потом выйдем, где счас магазинов-то. С клубу, он до двенадцати часов, а до трёх, до четырёх около этих магазинов, на дороге — что только работали, песняка задавали! Прибаутки эти. С ребятами-то. Вот, значить, проходим, а  идтить-то семь километров на ферму, в Кля´нчино! А спать-то охота. А утром доить надо и убираться, готовиться к вечеру опять бежать. День-то мы не спим. Надо силос раздавать, надо чистить навоз, скотничали тоже по очереди, не хватало мужиков — всё делали. Вот я, значит, пошла на ферму и до того я спать захотела — вот не могу. Бугорочек выбрала и думаю: «Я немножко, хоть с  полчаса, дремоту свалю». И легла. И легла и уснула. И как меня кто потрёс — как проснулася! И около меня змея чёрная. Ну, скажи, если бы я ещё маленько… Но вот Бог отнёс — и всё! Или бы, может быть, я пошевелилась бы… А я как проснулась, глянула и тут же соскочила — и она вот. Прихожу на ферму и говорю: «Вот всё, больше никогда не буду ложиться, вот всё я… страсть-то какую!» Это вот Бог-то спас!2 [КМИ].

 

Она [змея] тоже огрызается, когда ядовитая. А уж, он не кусаеть. Он только шипить, а не кусаеть, уж. У него медная голова — вот два пятна на голове. ‹…› Они ведь коров доють! Обовьёть, и корова домой бежить бегом. У  нас не было, а вот бабка сказывала, у них было там. Что такое — корова бегает? Потом пригляделись — а он, знащить, по ноге, и захватить, и сосёть молоко. Она уж бегом бежить, эта корова-то [СМП].

 

[А я вот слышала, что ребенка оставила одна, и вроде как переменили его. Не растет он и  голова у него большая… Так и не вырос.] Ну, это уже было такое. Сейчас разве нет таких? Раньше вот только оставляли, если только годика три. Балаганы вот такие бывали, деревянные, на хуторе-то. Они пойдуть косить, ему нальють молощка, хлебушка накрошуть у ету вот… например, на окошко, чтобы он углядывал и сидел ел. Ну и  что такое — они ему оставляють усё, а он знай, как эта палощка, худееть, и всё. Придуть — а он умираеть есть хощеть. А оставляли! Они подкараулили в окошку. Как только они ушли, он к окошку сел — вот он уж [змея] приполоз! И он сидить, этот уж-то, и мальщишещка-то его… И он пьёть молоко-то! Ужи ведь молоко же любють. Он ему ложкой по голове дасть — он маленько отойдёть, он только хлебнёть, он её высосеть. И хлеб полопаеть. [И тогда они что  — убили его?] Ну что — убили! А этого убьёшь — парой. Доймёть. Согрешишь. [Пара доймёт?] Ну, у ужа есть пара, конечно. Они парами живуть. [Но она ж не ядовитая?] Нет, а ужи тоже ядовитые, если со зла они укусють — тоже! Когда ужа, если он на тебе кидаеться, — говорять, бегуть в рещку и крищать у рещке, чтобы как не укусил. «Уж-ужани´ца, пора тебе жениться». Там надо слова, я забыла уже. И они злые бывають, тоже бываить яд. [Это ужу кричат, что пора тебе жениться?] Да. Уж-ужаница, пора тебе жениться, моя спасения в воде… Ну, я  забыла! Они тоже хитрые. Одна баба шла через порог. А там дырка была, у сенцах, а он в пятку ей и укусил! ‹…› Всё говорили — змеи боятся хомутов, лошадиного запаха. А они нищё не боятся! Повесили хомут на берёзу, на сук. Ну, не кидали же, вешали! Повесили — а она [родственница] сняла, подошла, не подумала — а он там у хомуте был и укусил её. Ну, правда, не у вену. А в Авзяне тогда девощка-то семи лет и пошла — там огороды-то большие. А змея… Она ягодки собирала, мать сзади шла. У вену укусила, и она прямо на руках умерла [ЛВП].

 

Она [змея уж] не страшная. Он якобы не кусается. Но больно уж он это… неприятный! Терпеть их не могу. Есть люди — в молоко кладут ужа, якобы она холодная. Вот один у нас был мужчина, вот он… нету его счас… он ходил… это, знаете, были, в старых фильмах показывают, картузы-то эти? Козырёк-то этот, вот такой, как пластмассовый. Вот она как с околышем. Вот он сожмёт ужа, положит на голову — голове прохладно. [А в  молоко-то зачем? Остужать?] А в молоко остужать, чтоб не прокисало. Вот это я слышал. Это вам любой расскажет. Ну и хвостом-то бьёт. Это я видел Мишка Горбатого — парень. Косили мы тут на голове . Я вперёд ехал. Ну вот остановился я, ему чтоб меня не объезжать, он тоже сзаду остановился. Ну и он из трактора выпрыгивает и попадает… он был в кирзовых сапогах… попадает ужу на голову! Как дал тот хвостом! Не верите? Через ногу, через кирзовый сапог — чёрная борозда! [ЛАВ].

 

  1. Шайтан, черти

Тут вот как говорили — шайтан. Говорили, если в лесу заблудилси, всё, потерял ориентир, отуманéл  — садись, пербувайси. Сапоги смени с правой на левую и с левой на правую. И дорогу найдёшь. Я сам раз плутал. На покосе были, это Некрутские называются. Тама есть… было место такое. Кухтýр — вот рещка — книзу она как рещка, а там как рущей, Кухтур. Здесь вот гора, косогор, и  там пойдёшь километра три — место такое было, логотинка. Лес густой, и грибы всё время были. И вот я взял ружьё — пойду грибов наберу, может, рябчик попадётся. И вот я шёл-то ведь вдоль рущья. Щас, думаю, обойду это гору и как раз попаду сюда, в лес. Иду-иду, всё рущейрущей. Отуманéл уже, всё. Тоже сел, посидел, покурил, опять пошёл. Вышел на поляну — не пойму, где я. Долго смотрел. Ну пойду, ладно, куда-нибудь на низ. Потом подхожу — вот стан-то. На свой покос вышел. Вот как я потерялся — тоже не представляют! Они тут из ружья стреляли и крищали, а я не слышал. Плутал я. Всё говорили — шайтан, шайтан. Раньше они и здесь, наверное, водились, вот эти снежные люди-то. Вот моя тётка… Дед покойный, уже старый был, пожилой, сторожил. Ток был, ну зерно, вот он сторожил, избёнка у него была. А здесь косогор. Она пошла за ягодами, за клубникой. Ну как подняла голову — а здесь лиственница стоит, значит. Вот он и стоит, говорит, метра три высотой, эти… Сера знаешь, что такое? ‹…› Мы называем сера — жвачка. Вот на лиственни- це, как шишки растут на суках, вот их отковыриваешь, смолку эту сжёвываешь, она вкусная получается, эта жвачка-то. Вот он стоит там ковыряет. [Серу собирает?] Ага. Вот она как побежала, говорит, от него. Прибежала к деду, кричит: «Вот тятенька!» Тогда ведь не папа называли, а  тятенька, маменька. Вот он пошёл, говорит, он там стоить, он давай его: «Ты какого хрена тут стоишь, девчонку пугаешь?» И он, говорит, ушёл. И вот в то время, как старые люди-то рассказывали, много таких случаев было, видели они. Не нападал он, ничё, но он, так сказать, пугал. Вот я вот, по телевизору-то щас смотришь — вот, наверное, я говорю, наверное, снежные они… у них тут, наверное, распространённый ореол [нрзб.]. Населения-то мало было. А у нас называли шайтан. [А он как человек, одетый в одежду?] Нет, наверное, голый [ЧИА] .

 

А вот подальше туда по рещке свернёшь, там пещи раньше были. А  когда завод у нас тут был, пещи-то стояли. Огромные пещки, и туды двухметровый берéзник совали прямо сырьём. И закрывали. Она не топилась, а  как дымилась и тлела. Делали уголь вот такими… етими… вот на завод. А потом, когда у нас завод сгорел, стали возить в Белорецкой у коробьях уголь-то. И вот, говорит, раньше лежишь  — натолкаешь [березняка в печь], а там караулили, как бы не вспыхло. Если вспыхнеть она — сгорять дрова, да и всё. Нищё не останеться. Они подливали — когда плеснуть воды, там, снегу. А  там пóдолка — вот тут где-то, ну, изба, отделёно где от этой-то… сидели, спали, караулили-то. А там, говорять, щерти [черти] поють наверху: «Как у пещке калащи, а под пещкой каша. Вы немного полежите  — будет воля наша». Прям услух, говорить, пели. Раньше всё было. А потом мы безбожники были [ЛВП].

 

ПОСИДЕЛКИ (ПОСИДЕНКИ)

[А собирались же, наверное, где-то молодежь?] Раньше, когда молодые-то были, тогда клубов-то больно не было, были посиделки. Девщата сидят, ребята приходют, с гармошкой, всё. А девки сидять, прядуть, хто щё делаеть  — хто вяжеть, хто сýщить [сучит], хто прядёть на прялке. А потом, уже после, тут открыли — ходили у клуб. А когда раньше никуды не ходили, ходили по посиделкам. [Где сидели — в избе?] В избе, конечно. К какой-нибудь бабке — бабка пускаеть, чтобы девки сидели. Две, три, щетыре, можеть, пять девок сидять. И вот к этим девкам ходили ребята. ‹…› И  вот раньшето — там, на горе, на Елани, ребяты были — сюды их не пускали эти ребята, чтобы не ходили. Дралися ребята. [То есть нельзя было?] Да. Чтобы в этих девок не влюблялись. А енти ребята [еланские] если пойдут чё-то, гоняли их. Не пускали [АКГ].

 

А вот раньше  — дома-то какие были, Господи! Не было домов, так, избёнки! Тут до революции-то плохо ведь жили. И  вот в этих избёнощках-то… Они сидели — знаешь, баня у нас по-щёрному. И до сих пор по-щёрному у нас. Пещка там сложена, а топим — прямо дым у нас… прямо идёть, в отдушинок, и дверь открываем. И раньше так было. Вот они там протопють к вещеру и  там сидять. Раньше не сидели так [без дела]! Носить нещего было — ткали, пряли. Они вот напрядуть там. Сидять и прядуть. И ребята к им приходють. А у Святки корова придёть и катаить рогами. Это колдунья. Она коровой делалась! ‹…› Ну, она колдунья. Она первернулась  — и сделалась коровой, и ушла по улице катать. Кого будать, кого ворощать [ворочать]. Она же всё соображает! Иде посидéнки — это назывались посиденки, иде сидели девки и ребята приходили. Вот посиденки-то назывались. [А где сидели, где собирались-то обычно?] У банях! У  избах — тут семья, а они вот взрослые там сидять. Придуть ребята, приходють к им. У нас же был закон — спать с ребятами. Не ходить по улице, а пришёл, вещер отгойдали — и ложатся девки с ребятами спать. И нихто не обманывал никого. Я сама три года с парнем спала. В армию проводила  — и что? За другого вышла потом. Раньше у нас так — закон был. [А вот когда собирались на посиденках, что делали?] Ну, смеются, рассказывають, а девки знай прядуть сидять. [Играли, пели?] Пели они. Знаешь, вот на Кузьмишки соберутся, вещёрки собирали. Вот Кузьмишки счас есть, щетырнадцатого ноября — это Кузьмишки собирались. Вот специально постряпають маленько-то из дома. Щё-нибудь я  возьму — мясца, ты возьмёшь муки и, в общем, с ребятами. Вот твой кавалер при´деть, и ты, и ишшо девщата, и ребята. И, может, какую грешную бутылощку. Тогда не пили эдакто ведь, дощь! [А на вечёрках что делали?] А вещёрки вот были уж, я помню — моя сестра — я помоложе была — вот в армию провожать парня, они уж кого-нибудь попросять дом — танцевали кадриль! Девки в одним уголке стоять, ребята — в другим. Может, сидять, может, стоять. Вот танцують по ощереди, играють, поють [ЛВП].

 

Примечания

  • 1 Елань — одна из частей с. Кага, расположенная на возвышенности, где, по преданиям, и  находился дом управляющего. Еланями местные жители называют подобные ровные плато, например, неподалеку от села расположена Хлебная Елань. Интересно, что в качестве названия части села топоним зафиксирован на Гугл-карте с. Кага наряду с несколькими другими.
  • 2 Хочется отметить, что сюжет об уже, который будит заснувшего в  лесу/поле человека и тем самым спасает его от укуса гадюки, характерен для кагинской устной традиции, причем его активность, возможно, связана с деятельностью жительницы Каги, библиотекаря Любови Петровны Андрияновой. В 1980-е гг. Любовь Петровна, как она сама рассказала, записала этот сюжет от кого-то из местных жителей и, обработав, собрала несколько таких меморатов в  небольшой сборник рассказов. С тех пор он, а также сборник местных примет и поверий заняли достойное место в экспозиции кагинской библиотеки. Рассказы Л.П. Андрияновой размещены на сайте села, в том числе и рассказ «Спаситель»: http://selokaga.ru/ rasskaz-spasitel. Мы записали от жителей пересказы этого текста и мемораты с аналогичной завязкой, как в приведенном выше тексте.
  • 3 Ирля — название реки; голова — вероятно, в значении ‘исток реки, ручья’ (в том числе среднеуральское) (Словарь русских народных говоров / Под ред. Ф.П. Филина, Ф.П. Сороколетова. Вып. 6. Л., 1970. С. 300–301).
  • 4 Шайтан как мифологический персонаж занимает в  кагинской мифологической системе свое, хотя и явно периферийное место. Само появление лексемы связано, конечно, с контактами с башкирским населением (хотя в целом межэтнические контакты практически отсутствуют — население Каги исключительно русское, смешанных браков нет, башкирским языком местные не владеют и,  когда говорят о башкирах, явно отделяют их пространство как «чужое», например: «там, далеко, жила башкирская семья»). В записанных быличках шайтан имеет некоторые признаки лешего — живет в лесу, пугает и, главное, сбивает с дороги. Но также фиксируется его сходство с домовым (шайтан воет), с чертом (боится молитвы). В  обиходной речи шайтаном могут назвать плохо или странно одетого человека. Представленная в нашей подборке быличка замечательна тем, что исполнитель соотносит шайтана со снежным человеком (единичный случай).

 

Список информантов:

  • АКГ — Андреева Клавдия Григорьевна, 1932 г.р.; зап. А. Ермушева, 2007 г.
  • АЕМ — Андриянова Елена Михайловна, 1958 г.р. (род. в д. Тукан); зап. П. Миронов, Е. Кузнецова, 2007 г.
  • АЛА — Артемьев Леонид Александрович, 1948 г.р.; зап. А. Маглёваная, Ю. Никонорова, 2007 г.
  • КМИ — Копылова Мария Ивановна, 1934 г.р.; зап. Ю. Карасева, Д. Десницкая, 2007 г.
  • ЛВП — Лаврухина Валентина Павловна, 1933 г.р.; зап. А. Ермушева, А. Колесникова, 2007 г.
  • ЛАВ  — Латохин Алексей Васильевич, 1963 г.р.; зап. К. Федосова, 2017 г.
  • СМП  — Седов Михаил Петрович, 1925 г.р.; зап. А. Ермушева, Е. Кузнецова, 2007 г.
  • ЧИА — Черепенькин Иван Александрович, 1950 г.р.; зап. С. Чебаненко, К. Титова, К. Федосова, 2017 г.

ПОЛЕВЫЕ ИССЛЕДОВАНИЯ ЛОКАЛЬНЫХ ТРАДИЦИЙ ЮЖНОГО И СРЕДНЕГО УРАЛА

[статья из а журнала ЖИВАЯ СТАРИНА 2019 #1 Егоров И.М. Федосова К.А]

 

Летом 2017 г. две московские школы — школа № 1561 и лицей № 1553 им. В.И. Вернадского — организовали экспедиционные выезды на Южный и Средний Урал. Группа школы № 1561 работала в с. Кага Белорецкого района Республики Башкортостан. До этого в село было предпринято уже два выезда, в 2007 и 2012 гг.1 Группа лицея им. Вернадского обследовала деревни Усть-Утка, Баронская, Харёнки и Ёква, входящие в  городской округ Нижний Тагил (ранее — Пригородный район Свердловской области).

Завершающим этапом экспедиции стала общая полевая конференция, где были представлены начатые школьниками исследования по фольклору, диалектологии и истории архитектуры. Хотя Кага и  Усть-Утка сильно различаются в культурно-историческом отношении, сделанные записи обнаруживают ряд типологических сходств, связанных с бытовым укладом жизни, а также с особенностями природного ландшафта. Материалы, отобранные для публикации , призваны осветить эти сходства и различия.

Село Кага возникло в середине XIX в., когда Демидовы основали на башкирской земле несколько заводов, в  том числе Кагинский железоделательный завод. По данным исторической литературы в разное время на заводе работали крестьяне из разных регионов России . Основное население было, видимо, перевезено хозяевами завода из южных губерний — предположительно из зоны курско-орловских говоров. В пользу этого говорят наши полевые исследования, в  первую очередь диалектологические данные и отчасти — фольклорноэтнографические.

Исконно завод был основным организующим началом в жизни кагинцев. Земледелием жители практически не занимались. И  сегодня память о сгоревшем более ста лет назад заводе еще сохраняется, не в последнюю очередь потому, что сама территория, где располагался завод, а также рассыпанные по селу осколки сине-голубого заводского шлака являются яркими материальными свидетельствами прошлого. Еще жива память о  последнем поколении администрации завода — об управляющем Фёдоре Траппе (или Драппе, как его называли в Каге), а также владельце Иване Асафовиче Татаринове. Мы записали топонимические предания о Драпкиной горе (она же Балхон) и Драпкиной дороге, на которой стоял дом управляющего с балконом; удалось также записать целый ряд текстов полуанекдотического характера о самом Траппе — о том, как он наблюдал за рабочими со своего балкона, как расплачивался с  ними, отчитывал нерадивых работников, не допускал до работы слишком юных, ухаживал за местными девушками и т.д. Эти сюжеты уходят из бытования — они имеют характер скорее семейных меморатов, чем общесельских преданий. Интересно, что носителями этих сюжетов являются почти исключительно мужчины — видимо, женщины гораздо меньше ощущают свою причастность к истории местного заводского дела .

Сюжеты, связанные с  И.А. Татариновым, сохранились хуже (возможно, изначально бытовали менее активно). И это несмотря на то, что его есть за что вспоминать. Судя по историческим источникам, в которых о нем можно найти целый ряд сведений, он, в  противоположность Ф. Траппе, совершил целый ряд преобразований: построил на заводе домну и гвоздарную фабрику, большую больницу для заводских рабочих, открыл первую школу, библиотеку, клуб, высадил опытные образцы разных пород деревьев . Часть этих объектов до сих пор сохраняется в  культурном ландшафте деревни — среди них Саженый лес, добротное старинное здание больницы на горе над селом (в последнее время, купленное турбазой «Тенгри», оно использовалось как баня для туристов и несколько лет назад сгорело); в ограде кагинской церкви расположена могила И.А. Татаринова, выложенная красным кирпичом .

Продукция кагинского завода (чугун и изделия из него) сплавлялась по реке Белой до Нижнего Новгорода. Сегодня об этом напоминает только топоним Пристань, который уже уходит из бытования, да торчащие из воды на берегу реки невысокие деревянные столбики, к которым когда-то пришвартовывали баржи.

В 1911 г. завод сгорел. Сюжет исторического предания о причине пожара (вспыхнула олифа, которую столяр варил у  себя во дворе) широко известен в Каге и сегодня, что показывает, насколько значимым было это событие и какие масштабные изменения оно повлекло за собой: село на две трети опустело, работы не стало, жителям пришлось кардинально менять уклад жизни.

Усть-Утка  — одно из старейших русских поселений на территории Свердловской области. Его основание относят к периоду между получением в 1568 г. Яковом Строгановым жалованной грамоты на земли по реке Чусовой с освобождением от налогов на десятилетний период и 1579 г., когда писцом Иваном Яхонтовым была проведена перепись во владениях Строгановых, где упоминается острог на месте слияния Межевой Утки и Чусовой . После того как в 1725 г. тагильские и невьянские заводы, а  также некоторые земли по Чусовой перешли во владение Демидовых, река Межевая Утка стала границей между территорией, принадлежавшей им и баронам Строгановым. Многократно записанное топонимическое предание о названии этой реки апеллирует именно к тому факту, что она обозначала границу (межу) между владениями Демидовых и Строгановых. Деревня на правом берегу (Баронская) принадлежала баронам Строгановым, а на левом (Усть-Утка) — Демидовым. С 1771 г. Усть-Утка является пристанской деревней, в которую свозили металл с Висимско-Уткинского и Висимо-Шайтанского заводов. Сплав металла по Чусовой, возможный только в течение нескольких недель в весеннее и осеннее половодье, был кульминационным моментом годового цикла. Чусовая оставалась единственным путем доставки металла с  заводов Среднего Урала в Центральную Россию до открытия в 1880-е гг. железнодорожной ветки, соединившей Пермь, Нижний Тагил и Екатеринбург. Окончательно сплав сошел на нет в первые два десятилетия ХХ в. Старейшие жители села помнят последних сплавщикóв. Большую роль в актуализации памяти о сплаве металла играют произведения Д. Н. Мамина-Сибиряка (в первую очередь очерк «Бойцы» и роман «Три конца»). Местные жители небезосновательно сопоставляют своих предков с героями этих произведений, а места в деревне — с локусами, описанными Маминым-Сибиряком. В опубликованных меморатах о сплаве, записанных в середине ХХ в. , как и в наших текстах, встречаются отсылки к произведениям Мамина-Сибиряка. Крайне показателен такой текст: «Книжку я читала про Чусовую. Там наши сплавщики были. Долматов Лупан тоже в  этой книжке был. Я его не знаю, а сына его Семена Лупаныча знаю»

 

Кроме преданий, был записан материал по народной мифологии. Мы выбрали для публикации сюжеты о змеях, потому что и  в Каге, и в Усть-Утке о них было записано достаточно много текстов. Жители рассказывают о своих столкновениях со змеями в  природе (и естественно, что сюжеты таких бывальщин пересекаются: где именно чаще всего встречаются змеи, в каких ситуациях кусают, как нужно отсасывать яд; здесь «биологическая» тематика граничит с  «фольклорной»), вспоминают о местах и ситуациях, когда пришлось увидеть сразу много змей. В одном рассказе змеи массово уползали, спасаясь от пожара, в другом — размножились в силосе, который рассказчик должен был грузить. В обоих текстах практически дословно повторяется характерная подробность: поразивший говорящих треск, с  которым машина давит/разрывает змей. При этом «фольклорная» составляющая (собственно мифологические сюжеты) в обеих традициях почти не дает общих сюжетов, за исключением упоминаний о «старушках», которые умели лечить укушенных змеей. Возможно, это связано с разной степенью проработанности данной тематики в обеих экспедициях.

В «мифологических» подборках представлены также былички, отражающие локальную специфику. В  кагинских материалах — это быличка о шайтане и о чертях, которых слышали углежоги, работавшие при заводских печах (сами печи и  топоним Печи сохранились до наших дней). В записях из Усть-Утки это быличка о полуднице, которая «ходит в виде лешачихи».

Последний блок текстов в представленных публикациях содержит рассказы о  молодежных вечерних собраниях, которые в начале — первой половине ХХ в. были постоянной формой общения и развлечения молодежи в осеннезимний период. Такие собрания в Каге назывались посидéлки (посидéнки), а в Усть-Утке и в ближайших деревнях — вечёрки. Это диалектное различие само по себе служит показателем разницы в  истории заселения обоих сел. Слово посиделки на территории первичного заселения распространено (за исключением небольших, более северных ареалов) южнее линии Тверь — Иваново — Нижний Новгород , тогда как слово вечёрки — в олонецких, архангельских и костромских говорах , ср. также глагол вечеровать . Подобное различие терминологии в целом характерно для рассматриваемых традиций. Говор жителей Каги имеет южнорусскую диалектную основу, а Усть-Утки — севернорусскую. При этом оба говора имеют общие черты в области фонетики, а  именно утрату аффрикат. Это явление, отмеченное и на территории первичного расселения (прежде всего в южном наречии), получило развитие в уральских говорах, имеющих разное происхождение .

При этом сама традиция посиделок/ вечёрок и  ее трансформация в обоих селах очень сходны, что хорошо видно из представленных материалов. Обычно на посиделки/вечёрки в  заранее откупленной (т.е. такой, за аренду которой гуляющие «заплатили» дровами, керосином или продуктами) избе или бане собиралась молодежь из одного курмыша (конца) села (характерно для Каги) или одного возраста (характерно для Усть-Утки), там играли, плясали (в  обоих селах достаточно подробно записана кадриль). Потом выходили плясать на улицу, причем любопытно, что «доплясывали» именно на мосту: в Каге — на мосту через р. Белая, которая отделяет центр села от Замоста, в Усть-Утке танцевали на мосту через шлюз.

Кагинские старожилы отмечают обычай совместных ночевок, которые иногда имели место после посиделок. Парень или девушка передавали через третье лицо приглашение остаться на ночевку, и  приглашенный решал, принять приглашение или нет. Спали «по-честному», рядом на полу, в одежде, по одному или по несколько человек. Эта практика использовалась для выражения симпатии, но иногда и  для того, чтобы подшутить — отказать в последний момент. Отказ со стороны девушки назывался «повесила чайник», со стороны парня — «повесил щуɣу́ нку [чугунок]». В интервью рассказы о таких ночевках возникают обычно даже не столько в связи с вопросами о посиделках, сколько в контексте сопоставления былого правильного, целомудренного воспитания и  современной распущенности. В Усть-Утке подобная практика не зафиксирована.

Конец этой традиции в ее исконном бытовании в  обоих селах положило открытие клуба. В Каге клуб открыли в 1970-е гг., и молодежь стала собираться там. Старики относились к новому распорядку иронически: «Это мы уже… посиделок нет, у  нас клуб был. Бабка звала — стойлы. [Это клуб она так звала?] Ну, мы же туда ко времени, как коровы. Табун» (Алексей Васильевич Латохин, 1963 г.р., с. Кага Белорецкого р-на Республики Башкортостан, 2017 г.). Клуб закрывался в  полночь, поэтому «доплясывать» выходили, по старому обычаю, на мост. Постепенно традиционные танцы были заменены другими, централизованно организованными формами клубной жизни. Сегодня информанты моложе 30 лет в основном не знают ни слова посиделки, ни самой этой традиции.

В Усть-Утке открытый в 1936 г. клуб на какое-то время разделил две возрастные группы: до войны старшая молодежь уже собиралась в клубе, а младшие — еще по домам. А в 1960–1970-е гг. «вечеровать» по домам собирались уже более пожилые люди, тогда как для молодежи всех возрастов местом досуга стал клуб. Сегодня в Усть-Утке клуб закрыт.

Конечно, в целом выборка материала относительно всего объема записанных текстов невелика. Некоторые темы только намечены и требуют дополнительной полевой проверки (ср., например, такие ландшафтно-топонимические «схождения», как, с  одной стороны, Драпкина гора в Каге — возвышенность, с которой управляющий наблюдал за работой на заводе, — и, с другой стороны, лес Глядéн близ Усть-Утки, где на границе владений Строгановых и Демидовых стояли смотровые вышки… Можно предположить, что тема наблюдения с возвышенности связана с ландшафтными особенностями и  социальнобытовыми условиями). Хотелось бы надеяться, что у нас будет возможность продолжить начатую работу.

[расшифровки текстов находятся в статьях под названием: «ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ МАТЕРИАЛЫ
ИЗ с. КАГА (Республика Башкортостан)» (http://derevni-sela.ru/jekspedicionnye-materialy-iz-s-kaga-respublika-bashkortostan/) , «ЭКСПЕДИЦИОННЫЕ МАТЕРИАЛЫ
ИЗ ДЕРЕВЕНЬ
В СРЕДНЕМ ТЕЧЕНИИ р. ЧУСОВОЙ (http://derevni-sela.ru/jekspedicionnye-materialy-iz-dereven-v-srednem-techenii-r-chusovoj-sverdlovskaja-oblast/)
(Свердловская область)» в разделе «Из наших архивов»]

По войну 2

Немцы у нас стояли два года, в нашей деревне немцы стояли. Долго стояли. Но они… мирного населения они не трогали. Вот как мама рассказывает. Наоборот. Вот как мама рассказывает. Вот там у нас – мы на краю жили, Катюша… Была поставлена дамба, и на ней стояла Катюша. А раньше же как – ну, когда немцы должны прийти, и они что-то… ну, продукты прятали. В кусты там. У нас даже там вот кусты за нашим домом – раньше мы в За̀речье жили – называли Шороховы. Шороховы кусты! Ой, пошли в Шороховы кусты! По кличке. Потому что мы на самом краю жили, и там кусты такие, заросли, всё. И это… Шорохи, Шорохи, ну, пошли, в Шороховы кусты, там, играть, там, ну, чё, всякие домики строить. Ну это… мама говорит… ну, говорят, иди, бабка, иди – ну, мама-то молодая была, ещё она не бабка была, двадцать семь лет. Иди, говорит, за продуктами. Она говорит – я, говорит, пойду, иду-иду, а они, говорит, как пальнут, ну, стрѐльнут. Катюша – это ж звук такой! Она говорит, я упаду – они хохочут надо мной!

У нас даже в нашем доме – вот где мы в За̀речье жили, да, вот у нас там чулан – этот чулан был долго-долго-долго колючей проволокой вот так вот… обтянут колючей проволокой. Ну, партизаны-то были. В смысле как бы это… И полицаи были. В своей же деревне были полицаи. С.: То есть не то что они тут зверствовали? Просто лагерем своим стояли? СВА: Нет. Ну вот шла одна как бы… партизанка через нашу деревню. Ну, шла через Дубровно – ну, шла откуда-то там, откуда… А жил… ну, много предателей, много было. Даже свои, деревенские, могли так заложить, что это самое… И мы даже… и вот с Дубровне – в Дубровне был у них этот штаб немецкий. Это по маминым рассказам, это я не помню. И вот он пошёл и доложил, что вот шла девушка, наверное, партизанка. Вот её догнали и поймали. Но здесь её не казнили, казнить возили в Порхов. В Порхове казнили. А предали свои, деревенские. Всякие были. А так – не зверствовали.

(о том, как советские солдаты брали высоту – «горку», — и очень много погибло) .Мама с другими женщинами ходили собирали раненых, хоронили трупы. И были солдаты – молоденькие, и стрелять-то не умеют, узбеки, казахи, одеты плохо – а дело было зимой, так их жалко было).

Потом уже, когда уже наши стали наступать уже, уже полностью, немцы даже те, которые жили в нашей деревне, они сказали: уходите в леса! Или в другие… Потому что идёт карательный отряд, который будет сжигать и убивать. Ну, как бы, людей сжигать и деревни сжигать. Уходите все. Ну мама…. Ну мы, говорит, это… Ну, кто-то ушёл, а кто-то остался. Но предупреждали! Сами же немцы. А карательный отряд был из кого? Из полицаев, из латышей в основном. Вот не столько зверствовали немцы, сколько Прибалтика – вот эти вот латыши зверствовали — и наши, власовцы. (…) Вот они больше зверствовали, чем немцы. А немцы как-то особо не зверствовали. Они нам: сажайте, сейте, делайте всё, что хотите. Ну, партизан, конечно… Здесь недалеко и деревня сожженая, Красуха. Полностью. Сожжёна полностью и с людьми вместе. Из-за партизан. А так если их не трогаешь – и они не трогают.

Былички из Адамово ч.1. Леший

«Папа мой. Молодой еще был. Мама мне рассказывала. На белковку собирался. Раньше же ходили по сезонам, белковали, белку били. А он собрался, пошел. Мы ему говорим: «Ты не ходи, солнышко на закате». Когда солнышко на закате, нельзя в лес ходить. Ни в лес, ни на речку. Ну и он пошел. Говорит: «Я щас, быстро». Ну он шел, говорит, вышел – вроде знакомый мужчина. «Ты куда пошел?». «Белок стрелять». «Я тоже хожу, пойдем со мной». Ну и пошли. Ну он шел, шел, идут, белка стреляется, стреляют, стреляют, ему (отцу) уже и девать ее некуда. А потом, ну, мол колода такая. Запнулся он за эту колоду, упал, выругался. Он говорит, по лесу такой хохот раздался на весь лес, что он вообще шкуру ободрал, лес дремучий, он даже не знал, где он оказался. Вот отсюда он ушел до этой вот Максимихи. Вы знаете, наверное, где Максимиха? Вот он ушел, где-то в лесу Максимихи очнулся. И когда перешел реку, не узнал ничего. Куда идти не знает, но охотники куда идти знают, что, где, в какую сторону идти. По деревьям, по солнышку. Ну, он там потихоньку пошел. Потом встретил охотников, они ему показали дорогу. Вот через день домой дошел».

«Вот охотники, отец даже рассказывал. На тропинке огонь разожгли. Запоздали. Сварить, чай попить. Огонь весь разбросал. И уснуть не смогли на том месте. Это хозяин ходит». 

Бошарова А.И.

 

А я так не запомнил. Он рано умер. В 40 лет. [Дед с 1878 года – прим. соб.]. Отцу было 12 лет. А ему рассказывал не отец, а кто-то из охотников старше его. Вот такой случай был. Один молодой человек охотился и решил заночевать в свободном балагане. Юртами они тогда называли. И он подумал и спать лёг. Слышит: ветер такой, вроде как ветер. Буран поднялся. И голоса. Будто настоящий человеческий голос. Не видят этого человека, а говорит. Двое разговаривают. Один говорит: — У меня сегодня гость тут появился. Ночует. – А у меня в таком-то селе девочка родилась. Давай их поженим! Но охотнику уж сколько? Пусть хоть двадцать лет. А девочка только родилась! Ну, охотник: «Про меня они, что ли, говорят? Кто тут говорит?» Вышел он с охоты, когда закончил охоту, пошёл в то село. Проверить. Ну какая же она мне жена? А может, у него и девушка была. В двадцать лет – наверное. И проверить решил. Приходит в это село: да, действительно, в такой-то хате, в доме родилась девчоночка. И он дождался, когда родители пошли, детей оставили, пошли – кто снопы жать, кто куда там. Вот решил он её ликвидировать. И решил по животу резануть. Проходит какое-то время, он женился. Женился, живёт с семьёй. И как у него получилось, не знаю, или в баню они пошли, и он увидел у неё шрам. И спрашивает – как, что? Та отвечает: — А не помню, значит, мама мне рассказывала – ушли, оставили дома, а пришли – в таком состоянии тебя застали. И как бы это помимо нашей воли происходит. А хозяева решили за него и сделали.

 Зарубин Н.А.

[Архив экспедиции «Адамово 2015» лицея №1553 им. В.И. Вернадского]